Anna Tesla
"Говори, что думаешь, думай, что говоришь. Следуй все этому правилу, проблем было бы меньше." Трасса 60


Не хочу много писать про маму, словно боюсь говорить во Вселенную все свои опасения.
Поэтому скажу кратко: у мамы рак и это кромешный ад. Я учусь верить, что все будет хорошо, учусь быть сильной, учусь преодолевать свои страхи и свои неумения. Потому что иначе не могу. Потому что мама - самое дорогое, что у меня есть, и потому что она не может так быстро уйти.
Нет. Не сейчас. Рано. Потом да. Потом мы все уйдем. Но сейчас рано.

Последний месяц вылетел в дыру, я смутно помню, что и как происходило, весь месяц чувствуется как что-то одно большое и сложное.
Химия - это испытание. Об этом говорят все, и нужно быть к этому готовым. Первая химия была сделана, сейчас надо привести маму в порядок, подготовить ко второй химии, и дождаться результатов последнего обследования. И быть готовой, если потребуется, быстро сориентироваться и принять правильные решения.

Сейчас мне очень тяжело общаться с людьми, потому что мне не о чем сейчас думать и говорить, как о маме.
И как-то не хочется ни с кем контактировать. Конечно, это я тоже преодолеваю и получаю нужное общение и отвлекаюсь, пускай ненадолго, но тем не менее. Но приходится прилагать усилия, чтобы перешагивать все это.
На ДР Захарушка обнял меня крепко, прижал к себе, и я готова была раствориться в этих объятиях и уснуть. Все-таки, Захар - чудесный теплый котик, и всегда хочется завернуться в него. А еще хочется его гладить, как было когда-то, когда он садился рядом, я гладила его по волосам, и было так хорошо и тепло.

Тот - мой островок спокойствия. Я не знаю, чтобы я без него делала, он как-то резко, в определенный момент моей жизни, стал очень дорогим для меня человеком, который умеет найти ПРАВИЛЬНЫЕ слова, который порой очень как не хватает. И он этим очень мне помогает. Раньше для меня таким человеком был ПВ, но после того случая, который оставил неприятную психологическую травму, я, конечно, все-равно иногда ему звоню, когда совсем тяжело, но появилось какое-то отторжение, какое-то недоверие... Все-таки, не всех вещей нужно добиваться, не все гештальты стоит закрывать. Некоторые из них оставляют очень едкое и неприятное послевкусие...

Я рада, что Алекс меня понимает и не давит на меня. Я рыдала ему в трубку, когда загоняла себя в тупик и просто не знала что делать, как быть, и как остановится, когда боль рвется из тебя через лютые истерики и нервные срывы. Он готов переехать в Краснодар, он не пишет мне и не звонит, потому что сейчас я сама ему звоню и пишу, когда готова разговаривать. Мы с ним практически не созваниваемся и я совершенно не в состоянии с ним разговаривать сейчас. А он это понимает и уважает.

Очень хочется объятий. Завернуться в объятия, слушать голос, чтобы тебя гладили по голове и ничего от тебя не требовали. Чтобы можно было заснуть в теплых руках, чувствуя себя в безопасности. Но все теплые люди далеко, а с тем же Мистером Ризом я уже сто лет не общалась, и вряд ли уже будем...
Но больше хочется проснуться и понять, что все это было кошмарным сном. И что на самом деле ничего этого нет и все хорошо.
Но так не случается. И каждый день приходится снова просыпаться и идти в очередной день, от которого хочется кричать